Запад – есть Запад, Восток – есть Восток…

События в Иране, развивающиеся порой неожиданным и непредсказуемым образом, вызывают различные суждения западных аналитиков, который, прямо скажем, обычно довольно далеки от истины. Непонимание истории и особенностей региона, а главное – нежелание принять простую, казалось бы, истину, что принципы развития Запада и Востока – не одинаковы и не все что хорошо для Запада – хорошо для Востока, приводит к тому, что западные СМИ создают ложные образы у читателей.

Между тем, Иран стоит того, чтобы посвятить немного времени его изучению. Прежде всего, исторически Иран всегда являлся лидером антагонистов Запада. Иранский народ, иранская культура, иранская государственность уходят корнями в далекое прошлое, и время не слишком властно над ними. Арабский политик, полководец и впоследствии халиф ибн-Марван говорил: “…что за удивительный народ, эти персы? Они жили тысячу лет до нас, совершенно в нас не нуждаясь. А теперь мы не можем прожить без них и дня…”. Практически вся наука и культура, приписываемая арабскому халифату, на самом деле была персидской и лишь в малой части еврейской. Не говоря о великом противостоянии персидской и Западной культуры в древности, когда оппонентами греков, римлян, египтян и вавилонцев на протяжении тысячелетий выступали персы, скажем лишь, что и в средневековье мало что изменилось. Мусульманство конечно сильно ослабило персов, превратив их в подавляемое меньшинство даже на Востоке, однако раз за разом они набирали силу, бунтуя против норм ислама и создавая свои интерпретации то в виде карматства, то в виде мягкого и не агрессивного культурного ислама “суфи”, то в виде жестокого ислама исмаилитов, развивших институт террора практически до уровня искусства и создавших крепости террористов Аламут в горах Эль-Бурса, державших в страхе всех сколько нибудь талантливых людей халифата в течение двух веков и уничтоживших более 20.000 выдающихся политиков, ученых, архитекторов, писателей и поэтов. Наконец непохожесть персов нашла свое воплощение в классическом шиизме кызыбашей (красноголовых) или “двенадцати-имамников”, несмотря на то, что разнесли и внедрили это веяние в Иране как раз таки не персы, а тюрки – последователи шаха Исмаила Хатаи. Персы никогда не были фанатиками: их ислам насыщен формальностью и методами обхода законов – это в крови у персов. Дать обет не касаться никогда игральных карт и костей и тут же играть в карты при помощи щипцов, поклясться взорвать Париж и соорудить из песка игрушечный город, назвав его “Парижем”, который потом с грохотом и треском разваливался ногами – это по-персидски. Даже сам “великий аятолла” Хомейни, которого заставляют боготворить в современном Иране, написал весьма спорное юридическое сочинение, оправдывающее скотоложество в случаях, если правоверному мусульманину не с кем совокупиться. При всем при том, что шиитские муджтаиды (законоведы, имеющие право издавать постановления – фетву) отвергают суннитский принцип “ахли-хакк” (“для пользы народа”), с помощью которого суннитские богословы интерпретируют большую часть законов, а базируются на прямом понимании корана. Поэтому сунниты традиционно считают шиитов еретиками, хотя и позволяют совершать хадж в Мекку. Надо также сказать, что шиизм ни в чем не похож на ваххабизм с его требованием “вернуться к истокам”, “очиститься” от нововведений и послаблений, жесткой постановкой джихада на первое место в идеологических приоритетах. Шиизм, не имеющий традиционно каких то норм централизации, где каждый законоучитель сам по себе и не может быть опровергнут другими, требует лишь нести “свет шиитского ислама” и ничего более. Тем не менее, наиболее экстремистски настроенные муджтаиды и имамы пользуются децентрализованностью, чтобы проповедовать не характерные для шиизма нотки вселенских джихадов и вместо индивидуального мученичества-самоистязания, которым так характерен шиизм, проповедовать войну и смерть, что более соответствует суннизму-вахабизму и не характерно для персов и иранского шиизма.

Сегодня, как и в древние времена, Иран противостоит всему миру – как мусульманам-суннитам, так и христианскому Западу, но к сожалению, основа этого противостояния вовсе не высокая культура и величие, а просто привычка противостояния. Сложность положения еще заключается и в том, что народ государства Ирана (ИРИ – исламская республика Иран) вовсе не однороден и не моноэтничен. Хотя на настоящий момент нет какого то официального документа, говорящего об этнических пропорциях в стране, но опираясь на исследования, которым можно доверять, скажем что статистика такова: собственно персов (центральные районы Ирана – ширазцы, гилани, мазендерани, хузестани) – 36%, персов-хорасанцев, которые считают остальных персов, особенно гиланцев и мазендеранцев “мусором” и полукровками-тюрками – ок.15%, тюрков-азери – 25% и они, в свою очередь, тоже делятся на разные племена и квази-этносы, неоднозначно относящиеся друг к другу, курдов – около 10-11% населения и по 2-3% луры, арабы, туркаманы, бахтиары, белуджи и прочие. Основное противодействие и борьба за власть традиционно идет между персами и азербайджанцами (тюрками-азери), которые сотни лет безраздельно хозяйничали в Иране и лишь сравнительно недавно, перед самой российской революцией 1917 года были сменены сперва на полуперсидское-полуазерийское шахство Каджаров, а потом и на чисто персидское руководство Пехлевийской династии. В свою очередь, Пехлеви опирались не только на чиновников персов, но и на солдат – преимущественно азерийцев, которые впрочем своих азербайджанцев-родичей на дух не переносили и яростно от них открещивались, стараясь выглядеть персами. Такие например как целое племя бывших азери, после “персизации” получивших даже новое имя “шахсевены” (любящие шаха) – они служили в личной охране шахов и принцев (шах-задэ), элитных частях армии, особенно авиации. Клятва их роду Пехлеви была столь значима в их глазах, что большинство племени эмигрировало вслед за последним шахом в Египет и США после исламского переворота.

Иранская династия Пехлеви видела в исламе страшный тормоз, не позволяющий развиваться традиционной персидской культуре, в которой многие представители персидской аристократии видели ориентиры развития своей страны и своего народа, настороженно относясь к навязанному персам исламу. В свою очередь, тюрки-азери, родные братья азербайджанцам, прозябавшим в Российской Империи на правах одного из “татарских народов” (о табличке “собакам и татарам вход воспрещен” над Губернаторским садом в центре Баку при Российской империи еще помнят бакинские старожилы), не видели в Иране иного способа самоутвердиться, как в исламе. Ведь одно дело тягаться культурой великих азербайджанских поэтов Низами, Физули, Ширвани, композиторов – Узеира Гаджибекова, Магомаева, ученых Туси, Ардабили (кстати оба уроженцы иранского Азербайджана) – с относительно молодой русской культурой, помнящей себя едва ли на неполных 1000 лет, где даже язык сформировался каких-то 300 лет назад. А другое дело – потягаться с великой персидской культурой, превосходящей сам азербайджанский этнос на пару-тройку тысячелетий по древности. Потому состязание, которое началось в новом Иране к культуре и нравственному величию не имеет никакого отношения. Это крысинный забег ищущих власти и опирающихся на самую темную и бескультурную массу именитых манипуляторов-мулл. И в этом забеге азербайджанским муллам принадлежит первенство как самым агрессивным и ориентирующимся на самых забитых, темных, агрессивных и пылающих ненавистью граждан. Сумев возбудить недовольство иранских низов и внушив им ненависть к шаху, отвернувшемуся от религии и (о ужас!) открывающему светские школы и даже школы для девочек, преимущественно азербайджанские муджтаиды выдвинули для иранского общества “своего” муллу – перса Хомейни, который проецировал ненависть и агрессию всех низов иранского общества. Шах быстро понял каковы будут последствия этих движений и, не желая кровопролития, быстренько выкинул смутьяна за границу – во Францию, которая традиционно тяготела к тюркам, в то время как Британия и США по той же традиции распространяли свое влияние на персов. Также благоволил к Хомейни и СССР, который был традиционно нацелен против США и Великобритании. Оставшийся в Иране азербайджанский костяк агрессивных мулл, ничего не мог сделать без перса Хомейни и затаился на время, ожидая удобного момента для бунта и смены власти. И этот момент наконец настал: к власти в США пришел Джимми Картер. Политика демократов уже тогда была направлена на “социалистический интернационал” и состояла в ниспровержении восточных режимов и социализации мира путем цветных революций. Немаловажную роль в Социнтерне играла Франция. Последовал запрет шаху подавлять выступления исламистов, которому он вынужден был подчиниться под угрозой репрессий – шах не хотел звать в страну русских против США, поскольку знал чем это обычно заканчивается. Но в данном случае он прогадал: не довольствуясь согласием шаха либерализовать общество и допустить к власти исламистов и азербайджанскую социалистическую тусовку во главе с последователем Моссадыка – Мехди Базарганом, Картер дал добро ЦРУ и французской разведке произвести исламскую революцию и в 1978 году страна была сперва парализована всеобщими забастовкми, а потом уже исламисты нищую и разгромленную державу взяли чуть ли не голыми руками, причем шах запретил своим “шахсевенам” которых насчитывалось ни много ни мало 250 тысяч человек, провести операцию по физическому устранению всех зачинщиков и взятию ситуации под контроль: то ли из страха перед прямой американской агрессией, то ли, будучи уже тяжело больным, побоялся за свою семью. Короче говоря, этническое меньшинство – азербайджанцы – встали у руля власти, как некогда кызылбаши, хозяйничая в Иране под эгидой шиитской религии. Война с Ираком с тотальной мобилизацией вплоть до детей и женщин на анти-саддамовском фронте, ухудшение отношений к США, где в результате “Ирангейта” демократов отстранили от власти, и прочие прелести исламизма, доконали иранскую экономику и превратили, в прошлом очень богатую и процветающую страну, в нищий сырьевой придаток Китая, зацикленный на троцкистском принципе “перманентной революции”, перелицованном на исламистский лад.

Несмотря на богатые экономические традиции, природное умение торговать, трудолюбие народа, не слишком свойственное Востоку, иранская экономика смехотворна – ВВП (реальный) 404 млрд.долларов и бюжет в доходной части 71.8 млрд.долларов – напоминает израильские показатели, причем население Ирана, в отличие от Израиля, перевалило за 80 миллионов человек! Обнищание иранцев хорошо демонстрируется в стоимости внутреннего рынка: его объем всего ок.80 млрд.долларов! При том, что стоимость внутреннего рынка, например, Бельгии, с ее населением в 11 млн.человек и ВВП 445 млрд.долларов, составляет 414 млрд.долларов. Народ, и прежде не слишком приученный к вольготной жизни, из-за санкций получает даже обычные продукты в ограниченном количестве и в Иране стали ежегодными “куринные” и “яичные” бунты из-за того, что простой иранец даже на праздник не может себе позволить приличную трапезу в традиционном меню. Закрыты для иранцев оказались не только школы для девочек, но и “рассадники ереси” – университеты. Ученые теперь в стране только “исламские” и в основном не иранцы. Одно время Хомейни даже запретил спортивные соревнования и спорт, но это уже было слишком и после нескольких бунтов футбольных болельщиков, власть вынуждена была объявить спорт дозволенным.

После смерти Хомейни, азербайджанцы окончательно утвердились у власти в Иране посадив своего “Верховного руководителя” аятоллу Али Хаменеи – этнического азербайджанца – у власти, а он в свою очередь, два срока держал у власти этнического-же азербайджанца Ахмединиджада в президентах. С некоторого времени, как персидские муллы, недовольные диктатом азербайджанцев, так и простые персы, чувствуют себя обойденными. Персы вообще – народ довольно умный и прагматичный, а уж во взятках, коррупции, хитрых методах обхода закона – им вообще равных нет, так что они прекрасно видят, какими миллиардами ворочают наверху, захватившие контроль над потоками, азербайджанцы. И им до смерти обидно, что они фактически устранены из этого “праздника жизни”. С другой стороны, тяга к культуре и светской жизни у персидского населения подпитывается врожденным национализмом и национальной гордостью, имеющей 5000-летние основания и они вполне обоснованно тоскуют по временам шаха, когда работали многочисленные социальные и культурные лифты, позволяющие бедняку надеяться на хоть какое то светлое будущее. Персидское население уже не раз организовывало бунты: как против подтасовок на выборах, так и против запретов, которые накладывали на кандидатов в президенты аятоллы и КСИР – штыки военных, на которых сидит “элита” муджтеидов. Вообще, надо сказать, что население уже давно доведено до уровня почти полного отстутствия страха перед властью и религиозный совет это знает, потому часто идет на некоторые уступки населению, отказываясь от того или иного налога или кидая ту или иную подачку, чтобы приглушить народное недовольство. Но сейчас поводов для недовольства стало критически много.

Новый бунт зародился в самой “персидской” провинции Ирана – Хорасане 28 декабря 2017 года и быстро распространился по всей стране. При этом, самые настойчивые протесты наблюдаются в крупных городах с персидским преимущественно населением – Мешхед, Исфаган, Керманшах, Тегеран, Шираз. Первые дни протеста проходили под лозунгами “Пехлеви”- характерной иранской “пугалки” для азербайджанского режима. Затем по всему Ирану прошли повторные демонстрации, выглядевшие как провластные, на которых звучали противоположные лозунги “за веру”, “шиитское аттечиство”, “слава КПСС… то-есть аятоллам”, однако они совершенно напрасно так расцениваются. Эти демонстрации были вовсе не провластными, а протестными, но антиперсидскими и анти-светскими: большая часть населения хочет показать, что они недовольны, но готовы терпеть власть в случае уступок. И власть сразу пошла им навстречу, отменив намеченное повышение налогов и объявив об этом в прессе. А вот с персами власть собирается жестко бороться: сотни людей арестованы и им угрожает уголовное преследование. Часть из демонстрантов вообще обвинена в “неверии” с возможной смертной казнью за это.

Однако чем дальше, тем труднее клерикалам сдерживать волнения. Специфика Ирана состоит в том, что исламская революция закончилась “беби-бумом” и сегодня в стране четверть населения моложе 25 лет, молодежь неустроена и принижена “духовными авторитетами”. А когда молодежь выходит “на тропу войны”, остановить ее крайне трудно даже смертельными репрессиями. Интернет открывает юношеству то, как живут их сверстники в цивилизованных странах и сравнение совершенно не в пользу Ирана, где нет даже надежды на улучшение. Перспектива “сдохнуть за веру” может воодушевить араба, реже – тюрка, но иранца воодушевить такая перспектива не может вовсе. Наверное многие удивляются: почему среди террористов крайне редко появляются персы? Это особенности персидского прагматизма и многих тысяч лет культурного превосходства, обусловливающего их относительно мирный образ мыслей. А если способ попадания в мусульманский рай, с его жирными гуриями, всегда готовыми к половым утехам и столами полными плова и сладостей, персу не доступен, он предпочтет как то нормально прожить реальную жизнь в реальном мире, стараясь не подвергать себя особой опасности. Потому у протестных масс в Иране весьма мощная база, которая сейчас вдобавок опирается на моральную поддержку нового лидера США Дональда Трампа и солидарность шахской семьи, живущей в США, Египте и Великобритании и пользующейся каждым случаем чтобы лоставить свое семечко мятежа в Иран.

Религиозная азербайджанская псевдо-элита пытается сбить протестные настроения путем назначения персидского муджтеида президентом, несмотря на то что он несколько лет после смерти Хомейни находился в опале.  Однако это вряд ли поможет, тем более что Рухани уже скомпрометировал себя в глазах персидской молодежи, санкционировав жестокие меры против протестующих. Недовольство против верховных аятолл уже начало бить по всей клерикльной системе: народ требует чтобы “муллы возвратились в свои мечети”. И тут власть уже  не может пойти на уступки, ибо следующим шагом будет требование аятоллам отойти от власти и оставить народ в покое. А такое решение для жиреющих на расхищении государства аятолл совершенно неприемлемо, как для любого паразита, присосавшегося к телу животного. Потому конфликт будет расти и потушить его вряд ли смогут так просто. В то же время, аятоллы хорошо выучили урок, преподанный им шахом: послабления и отказ от жестокости в подавлении бунтов ведут к неминуемому падению режима. Потому сопротивление аятолл будет жестоким и длительным. Тем не менее, ожидать быстрого свержения клерикалов не приходится – позиции их еще очень сильны. По всей видимости сопротивление населения будет все нарастать, а возможности власти сопротивляться будут все меньше. Власть попытается отделаться от протестов сперва пулями, потом подачками и это окончательно расшатает и так дохлую экономику страны. В условиях, когда силы Ирана распылены и он тратит до 10% ВВП на поддержку террора в мире, вместо того чтобы тратить деньги на своих граждан, истощение экономики рано или поздно наступит и в этом плане делу поможет саудовская коалиция, которая сейчас изматывает хуситов.

В таких условиях, Ирану не помогут лозунги против Израиля, как они помогали ему раньше. Даже если начнется война с Хизбаллой, аятоллам не удастся вызвать воодушевление народа призывами к “священной войне” потому что этнический мотив уже перечеркнул лояльность персидского населения к муллам. Потому кризис будет постепенно нарастать и время падения режима аятолл будет приближаться, хотя это событие и не близко. Мне думается они протянут у власти еще не менее 10 лет и за это время многое в мире изменится. Прежде всего, шаткий союз с Россией действует лишь до тех пор, пока в российскую казну льется иранское золото. Иран не нужен Путину слабый и бедный, интерес будет только к богатому соседу. Также Россия оставит поддержку Ирана, если он снизит террористическую активность и прекратит подпитывать Хизбаллу, хуситов и Талибан: интерес России зиждется на принципе активного противодействия Западу, а пассивность – это слабость. России не нужны слабаки в союзниках, место слабых – в грязи под ногами, в сателлитах. Очевидно, что иранское руководство будет пытаться пыжиться и показывать своим хитрым союзникам России и Турции, что Иран силен как никогда и полностью платежеспособен. А это будет еще больше злить иранское население и приближать крах режима.

Что касается Израиля, то ослабление режима аятолл, а то и полный их крах – вполне соответствует интересам нашей страны. Чем бы ни закончилась очередная революция в Иране, она окончится ослаблением этой страны в военном отношении, а как не радоваться ослаблению врага? Надежды на то, что азербайджанский враждебный Израилю режим сменится дружественным персидским – властью Пехлеви, традиционно дружившими с Израилем в противовес арабам – практически никакой нет: среда и религия довлеют и вряд ли изменятся. Но в любом случае, “ось зла” станет слабее и сговорчивее, а это всегда хорошо.

Solomon Mann

SmartNews©2018